Почему мы играем?

Еда, секс, игры - в нашей обыденной жизни господствуют многие инстинкты, но эти три кажутся важнейшими. В то время как добыча пропитания и продолжение рода уже давно стоят во главе перечня человеческих потребностей, стремление к игре многократно оспаривалось, над ним насмехались, как над пережитком детских лет, или даже боролись с ним, явно из-за того, что это стремление связывалось с другими действиями.

Мы можем скрасить игрой нашу работу, что пытаются делать в школе (и чаще всего с плачевным результатом). Мы можем возвести в ранг игры финансовые риски или спортивную деятельность, нами используются также сексуальные игры, а многим детям удается превратить в игру принятие пищи. Но кто мог бы себе представить секс и еду одновременно?

Возможно, как раз такая универсальность уже тысячелетия делает игру важнейшим компонентом нашей жизни. Кубики для игры в кости, чей возраст археологи оценивают в 5 тысяч лет, показывают, что люди искали разнообразия и развлечения в игре уже в то время, когда для выживания требовались почти все силы.

Древние египтяне больше всего любили проводить свое время в соревнованиях по метанию мяча, плаванию или за чехардой. Древнеримский поэт Ювеналий говорил в своих сатирах, что народу для сохранения расположения духа нужно дать "хлеба и зрелищ", или по латыни "panem et circenses". В средние века многие князья и короли пытались запретить азартные игры, которые они связывали с развратом и скандалами, но всегда безуспешно.

Разработанная в сороковые годы 20 века Джоном фон Нейманом теория игр, считающая, что наше поведение в играх отражает образ действий в реальном мире, сегодня является важнейшей составной частью экономической психологии.

Упрощенно можно считать, что действия преследуют три важные цели: процесс сам по себе, непосредственный результат процесса и его последствия в долгосрочном плане.

Это будет понятнее на примере спорта: в основном мы занимаемся спортом, чтобы быть здоровыми и работоспособными - это долгосрочные последствия. Результат посещения фитнесс-центра, конечно, проявляется раньше: мы снимаем стресс и утомление после работы. Активная работа на тренажере - это процесс, который также доставляет удовольствие и снимает неприятности. В играх долгосрочные последствия остаются на втором плане: игры ориентированы и на процесс, т.к. мы получаем удовольствие от игры, и, как правило, ориентированы на результат, т.к. мы хотим выиграть.

Что же все-таки привлекает нас в играх? Психологи нам дают множество отправных точек, из которых будут представлены четыре.

Прежде всего, важнейшим свойством игр является то, что мы в них участвуем добровольно. Никто не принуждает нас играть, никто не заплатит нам за то, что мы играем. Увлекательным экспериментом Леппера (1972) установлено, что дети даже теряют интерес к игре, если предварительно им обещано за нее вознаграждение. Стефан Цвейг предложил в своей шахматной новелле не называть шахматы игрой; к шахматам относятся серьезно, так же серьезно, как мы, например, играем на скрипке или фортепиано, а многие юноши мечтают о том, чтобы стать первыми в футболе.

С другой стороны, игры бросают вызов игроку. Если этот вызов чрезмерен, и играть слишком трудно, то мы с огорчением бросаем игру. Если напротив, требования незначительные и играть легко, мы ищем для нас что-нибудь другое. При этом можно заметить, что трудность или легкость - понятия относительные и зависят от желания и способности игроков: некоторые игроки любят высокие требования, когда для выполнения задачи требуются часы или дни. Другие радуются незначительным требованиям; мои бабушка с дедушкой получают много удовольствия от игры в теннис друг с другом, в то же время и дедушка, и Роджер Федерер получили бы мало положительного от матча между собой.

Две другие психологические составляющие - это компетенционная мотивация и собственная эффективность. Компетенционная мотивация первоначально использовалась как понятие в эволюционной психологии, после Роберта Уайта применяется для связи между жизненно важной компетенцией и стремлением эту компетенцию приобрести.

Например, репродуктивные действия для размножения каждого вида все же не позволяют в полной мере оспаривать утверждение, что многочисленное потомство больше не является первичной целью половых сношений. В игре, от которой мы получаем удовольствие, мы стремимся приобрести компетенцию, чтобы стать самыми лучшими в такой игре.

Наконец, я считаю достойным упоминания, что в играх мы испытываем несравненно большую собственную эффективность, чем в реальной жизни. Этот термин описывает убеждение, что наше поведение может быть таким же, каким должны быть наши действия для достижения цели. Ведь в игре мы действуем автономно, по большей части независимо от чужого влияния (в реальном мире мы управляем, опутанные сетью условностей и взаимозависимостей). Мы видим непосредственный результат нашей игры, который, как правило, появляется сразу (в реальности может случиться, что его надо ждать годами, например, вынесение решения суда). Кроме того, мы поставлены в равные стартовые условия, можем лучше учитывать наши ошибки, исправлять их и учиться на них.